Сон
Под утро 9-го августа мне приснился сон. Идет, как бы прогуливаясь, по полю Серёжа, с короткой стрижкой, в своей камуфляжной форме и с оружием, и ест огурец или яблоко.
Увидев его, я бросаюсь его обнимать, одновременно рыдать и говорить, что я очень рада его видеть, что люблю его и что думала, что он умер. А он меня приобнял и говорит, что он живой и всё у него хорошо. После мы попрощались, и он дальше пошел по солнечному полю, доедая свое яблоко. Теперь я плачу от радости, и мое сердце успокоилось.
Храни всех Господь!
Анна Дёмина
Вспоминая о Серёже
Серёжа обожал поговорить, о жизни и обо всем на свете. С ним можно было даже обсудить, кто сколько съел мороженого. А однажды он пришел в гости с чизкейком, который сам испёк. Ох, и вкусный же он был!
А ещё Серёжа всегда беспокоился, если я не приходила на службу. Когда нам было по двадцать лет, это казалось избыточной заботой. А вот бы теперь спросил… Вот что он мне написал на Пасху 2010 года:
«Паки и паки поздравляю тебя со Светлым праздником Пасхи! Привет!)) Я совсем забыл тебя спросить, что ты не пошла ночью к папе?))) Все прошло супер!)) Причастников было почти в полтора раза больше чем на прошлую Пасху))). 237 человек. Это учитывая тот факт, что многие не могут далеко ездить)). Это новый храмовый рекорд!))))»
Серёжа очень любил обнимать всех: вот сгребает в охапку и тут же, не слушая ответ на свой вопрос, бежит дальше по своим делам. Он был всегда такой простой, но щедрый на эмоции и с горящей душой.
Дарья Будревич
Рецепт чизкейка от Серёжи
Тесто:
-250г печенья «Юбилейное»
-100г масла сливочного
Печенье измельчить в мясорубке или на терке, масло растопить. Перемешать. Получится сыпучая масса. Её засунуть в форму для торта и утрамбовать хорошенько (прижав к дну и стенкам). Поставить это в холодильник, пока готовим начинку.
Начинка:
-400г сливочного плавленного сыра (Prezident или Нohland, без вкуса и запаха !!!)
-6 яиц
-150-200г сахара
-400-450г сметаны 25%
Перемешать все миксером на медленной скорости. Залить в остывшую форму с тестом. Поставить это в духовку примерно на час двадцать с температурой 150 градусов. После вынуть, остудить и поставить в холодильник на 4-5 часов. Можно сверху посыпать тертым шоколадом или еще чем-нибудь по вкусу.
Памяти Сережи Ильяшенко (1991-2026)
С Сережей мы ходили в один храм, пели на клиросе с таких давних пор, что казалось – всегда.
— Сережа…
— Да? Что такое? (С выражением абсолютной невинности на лице).
— Телефон…
— Уже убрал!
— Сережа! (Чем-то опять всех певчих рассмешил).
— Все-все-все, я замолк!
Сережа всегда нас смешил. Веселый, общительный и… очень разговорчивый! Любящий церковную службу. У него все были — Нончик, Юльчик, Ириша. Не из сентиментальности. Просто он был добрым.
Он всегда казался мне младшим, мальчишкой.
А потом… потом мальчишка вырос, женился, стал приносить дочку на клирос, поехал волонтером на Донбасс, затем – ушел туда воином. Сделал выбор, настоящий, суровый, очень серьезный, не каждому по плечу, понимая, что иначе не может.
Осенью 2023 года мы случайно встретились в госпитале в Москве: я туда пришла с мужем, тоже СВОшником. Сережка по телефону спросил: «Давайте я угощу вас кофе, будете?» И принес два стаканчика кофе со сладостями. Он всегда такой был – угощал, делился, обнимал при встрече.
Уже тогда бросилось в глаза, что война его изменила, как будто дополнив что-то необходимо-мужское в нем, что трудно выработать в себе в условиях мирной московской жизни. Говорили, он стал жестче – возможно. Для меня он остался прежним Сережей, добрым, веселым, неунывающим.
Юмор и оптимизм не терял никогда.
Из его канала:
— Вы в резюме написали, что имеете огромный опыт работы в стрессовых условиях, устойчивость к форс-мажорам и профессиональные навыки выхода из критических ситуаций. Скажите, в какой области вы работали?
— В Харьковской.
Крепко верил в Бога. Читал стихи с передовой – образованный человек, думающий, чувствующий поэзию, литературу, музыку.
Всегда радовался за меня, поздравлял с рождением детей.
Очень любил свою дочку Варю.
Спасал раненых, шел туда, куда не каждый бы пошел, эвакуировал убитых, делая себя легкой добычей врага.
Настоящий русский солдат и христианский воин! Пафосно? Шесть заслуженных медалей, пять ранений, орден Мужества – можно и пафосно!
Много раз смерть проходила в миллиметре. 27 июля 2026 – не прошла. Атака FPV-дронов. «Ребят спрятал, отвел внимание на себя».
Огромное сердце, вмещающее очень многих людей.
Я даже не знаю, что сказать, Сережка.
Ты делал то, что должен, был там, где и хотел быть… но как же странно видеть рядом с твоей фотографией эти даты через тире! И как же горько, что ты уже не вернешься.
Царствие Небесное, товарищ Юмиж, Сергий!
Молись за нас, оставшихся.
Юлия Черепанова
ПАМЯТИ СЕРГЕЯ ИЛЬЯШЕНКО
С Серёжей я близко не общалась. Видела его, конечно, в храме, его нельзя было не заметить! Знала как человека веселого, остроумного, активного, очень преданного служению Богу и нашему приходу. Он был в числе тех, кто дежурил ночами «на холме» – остатках кладбищенского храма в парке «Новослободский», – чтобы воспрепятствовать установке там сцены-раковины. Он был в первых рядах наших прихожан, участвовавших в ремонтных работах в соборе. Но по-настоящему Серёжа стал для меня раскрываться, когда ушел на СВО. Когда я стала постоянно о нем молиться, переживать за него, ждать о нем новостей, читать сообщения в его канале, смотреть его выступления в Интернете и на телевидении. И постепенно стал вырисовываться человек очень глубокий, мыслящий, с огромным творческим и духовным потенциалом.
На СВО он был несколько раз серьезно ранен, буквально весь изрешечен осколками. Некоторое их количество вынуть не смогли, они так и остались у него в теле. Конечно, это не могло не сказываться на здоровье. Но Серёжа никогда не унывал, способен был все обратить в шутку. «Что-то я стал мёрзнуть, – писал он у себя в канале. – Наверно, железа не хватает!»
Все за него очень переживали, когда прошлым летом он с группой бойцов выполнял важное задание в таком месте, куда было не зайти и откуда не выйти, когда еду им сбрасывали с дронов, а воду приходилось цедить из болота. И даже в такой обстановке он не терял связи с приходом и умудрялся редактировать сообщения для приходских групп! И вдруг вечером 16 августа тревожное СМС: «Серёжа сильно ранен. Выбраться нет возможности. Может быть, это последние его минуты». Господи, помоги, спаси! Тогда – миновало. Сослуживцы вынесли его из-под огня, перевязали. Немного оправившись, Серёжа смог выбраться сам. Раненый, обессиленный, когда на каждом шагу подстерегала опасность. Но смог. Люди вообще там, на СВО, творят удивительные вещи, порой за гранью человеческих возможностей.
После госпиталя вернулся в свою часть. Было отрадно, что он уже не на самом «передке», все-таки поспокойнее. Занимался поиском и эвакуацией тел погибших. Занятие воистину христианское! Но война есть война. И вот 30 июля я вижу, что пришло новое сообщение в канале Серёжи. Он давно не писал. Только почему в начале крест? Кто-то погиб? До сознания доходит не сразу: «Старший лейтенант Юмиж с группой бойцов попал под обстрел FPV-дронов. Ребят спрятал, а сам отвёл внимание на себя. Получил ранения, несовместимые с жизнью». Как же так… Не может быть! Господи, упокой раба Твоего воина Сергия!
Серёжу я буду помнить всегда. Я ему за многое благодарна. Прежде всего, конечно, за то, что я знала: если у меня над головой не летают дроны и не рвутся снаряды, если я могу спокойно спать в своей постели, спокойно работать и радоваться жизни, то это потому, что меня прикрывают те, над кем снаряды и дроны летают, и среди этих людей – наш Серёжа.
Благодаря ему я стала больше молиться. И не только читать молитвы, но просто по многу раз вспоминать о нем и обращаться к Богу. Как там Серёжа? Господи, помоги рабу Твоему воину Сергию! И я благодарна ему за эту молитвенную связь. И за маленькое чудо. Перед Пасхой я все вспоминала, как хорошо Сережа читает в храме, особенно паремии в Великую Субботу. У него был красивый голос, и он читал очень вдумчиво. И вот иду в Вербное воскресенье в храм и думаю вдруг: «А сегодня там будет Серёжа!» И тут же себя одёргиваю: да откуда же, он на фронте! Вхожу в храм – и вижу его на клиросе! Оказывается, ему дали отпуск. До самой Пасхи! Вот это была радость!
А еще благодаря ему я получила урок смирения. Конечно, Господь всегда слышит наши молитвы, но не всегда делает так, как мы хотим, каким бы чистым и горячим ни было наше желание. И, хотя это вещь очевидная, но принимается с трудом, особенно когда речь идет о смерти тех, за кого мы молимся. А сам Серёжа проявлял здесь удивительное смирение и готовность принять волю Божию, какой бы она ни была.
«Взвейтесь, соколы, орлами, полно горе горевать!» – Сережа пел эту солдатскую песню. И, когда его хоронили и уже засыпали могилу, откуда-то вдруг прилетел сокол, я узнала его по протяжному крику, и стал кружить высоко в небе над могилой. Так высоко, что острый серпик его раскинутых крыльев казался маленькой черточкой на облачном небе. И он все кружил и кричал. Словно прощался.
Вечная тебе память, Сергей Ильяшенко, воин Сергий, Серёжа, сын нашего батюшки, наш прихожанин, наш брат. Мы все, кто его знал, любил, молился и продолжает молиться о нем, – все его братья и сестры. И он по-прежнему с нами. Смерти нет, у Бога все живы!
Людмила Крауклис
***
Мы все время с тобой шутили, что оба святые люди и даже договорились: кто проживет дольше, пишет другому акафист. Я только когда давала это обещание, совершенно не собиралась писать его вообще. И уж тем более писать так скоро.
Радуйся, Сережа.
Я не очень помню, как ты ухитрился втянуть меня в жизнь храма, но не удивлена, потому что ты так делал всегда и со всеми: приводил в хор, звал на службы, говорил что-то — и вот человек моет храм, разбирает кирпичи, меняет окна.
Радуйся, Сережа.
Я помню, что в шутку пыталась перевести на церковнославянский слова «воздушный шарик», потому что говорила, что в акафисте обязательно должна быть история о том, как ты стрелял по воздушному шарику в форме сердца из ружья. Допишу её так.
Радуйся, Сережа.
Я помню, как мы все вместе праздновали твои именины на крыше Домика: залезли через какой-то чердак (а ты всегда показывал какие-то такие лазейки). Вот мы сидели, солнце грело и даже немного обжигало, а мы пели стихиру Сергию Радонежскому.
Радуйся, Сережа.
Я помню, как мы играли в настолку и я смеялась, что ты не продержишься пяти минут молча, а в итоге ты был единственный, кто реально играл по всем правилам в абсолютной тишине и еще пытался сделать так, чтобы мы все дружно выиграли.
Радуйся, Сережа.
Я помню (и все помнят), как мы чуть не сломали службу всем русским святым из-за ошибки в имени Григория Пельшемского. Как после этого ты нашел, где спеть службу 13 октября, в день его памяти, договорился с регентом. И нас тогда спросили: «Вы прощения просить пришли?» а потом сказали «Блаженны поем третьим стихирным университетским в сексту» и мы стояли как пингвины, а после в любой непонятной ситуации стали говорить «третий университетский в сексту».
Радуйся, Сережа.
Я помню, как ты писал мне, что я молодец и сильная и вообще. И сразу после писал «Я надеюсь, ты там сейчас не плачешь?»
Радуйся, Сережа.
Когда я жила в Питере, ты попросил отправить стул, чтобы его отреставрировать. И вот он долго стоял, я все забывала отправить, и однажды, когда я была на каком-то озере в глуши в дождь, позвонил и спросил, как там дела со стулом. А я сказала «ты там, наверное, проклинаешь уже меня». Ты тогда ответил, что нет, как можно так говорить, когда сам не знаешь, вернешься или нет. И я тогда сказала, что мне все равно как, но ты должен вернуться. Но мне было не все равно на самом деле. Мне было очень нужно, чтобы ты вернулся живой. Нам всем было нужно.
Радуйся, Сережа.
Ты был единственным другом, с которым мы сохранили отношения, несмотря на диаметрально противоположные взгляды на жизнь. И это полностью твоя заслуга, я умею в таких ситуациях только сжигать мосты.
Радуйся, Сережа.
Помню, как мы стояли во дворе госпиталя с тобой и Яной. А все вокруг было таким розово-сиреневым, каким бывает только пару дней осени. И мы дышали этим розово-сиреневым воздухом, и ты сказал «Давайте что-то споем». И мы пели «В темном лесе» прямо там, во дворе больницы.
Радуйся, Сережа.
Я помню, как ты писал, что сгорел храм, первый в твоей жизни северных экспедиций, который ты восстанавливал. Как ты сказал, что мало что тебя могло довести до слез, а это сломало.
Радуйся, Сережа.
Помню, как мы шутили, что самое страшное — встретиться со всеми святыми, службы которым мы запороли. А ещё что ты вечно бурчишь «девочки, мы не строим». И когда мы ночью в храме на ходу собирали последование молитвы за тебя, запутались в словах и сбились, я уверена, что ты нас слышал, улыбался и говорил, что мы не строим.
Радуйся, Сережа.
Несмотря на все это, когда мы виделись в последний раз, я была очень сердита. И если ты сейчас думаешь, что я признаю, что зря — не надейся, когда мы увидимся в следующий раз, я скажу, что не договорила и мы снова будем ругаться и спорить, и, наверное, нас за уши по разным углам растащит преподобный Григорий Пельшемский. И нам будут говорить: «Ведите себя прилично, это же Тот Свет! Тут нельзя хихикать, нельзя громко болтать!» а мы все равно будем, и, скорее всего, со святостью ничего не выйдет. И, возможно, это будет единственный акафист. Но он тоже настоящий.
Радуйся, Сережа.
Мария Дёгтева
***
Были у Серёжи. Спели панихиду.
Последний раз, когда мы с Серёжей переписывались, в июле, он говорит: «Матушка, почему не ведешь канал? Я же читаю!»
На Пасху, когда Серёжа приезжал в отпуск, мои дети нашли кусочки просфор на люке и принесли нам (дети удивились, как можно так оставить просфоры). А Серёжа забрал эти просфорки на фронт и потом написал, что до сих их ест и нас вспоминает.
Серёжа умудрялся с фронта поить меня кофе и кормить детей пончиками, постоянно пополняя депозит в кофейне.
Перед последним его отъездом он зашел в гости, узнал, что у нас сломана стиральная машинка, и на следующий день пишет: «Матушка, встречай курьера!». Открываю дверь – а там огромная коробка со стиралкой.
А сегодня после панихиды мы стояли, утирая слезы, и поняли, что Серёжа бы не допустил такой длинной паузы и уже обязательно как-нибудь бы пошутил. Сказал бы, например, что негоже так петь и ошибаться.
Дарья Майорова
***
Я не знаю, почему я восприняла известие о гибели Сергея как личную потерю, ведь близко мы не общались. В тот вечер мы ехали в деревню, настроение было радостным, я предвкушала выходные, когда мне пришло сообщение от сына, он переслал пост из ВК. Там на фото Сергей без очков. И совсем мальчишеский взгляд, и даты… Я раньше не знала его возраст, а тут поняла: да он же мне в сыновья годится! И как-то сразу пусто стало и холодно. И ощущение невосполнимости.
Его присутствие в храме на службах всегда было заметно. У меня слабое зрение, но его я всегда узнавала по голосу. И всегда восхищалась его способностью читать Шестопсалмие в темноте без подсветки. Наверно, он знал его наизусть. У меня это вызывает безмерное уважение. Но самое главное и важное для меня было другое. Это отношение Сергея к моему сыну – инвалиду с детства. Сергей всегда подходил к нему и здоровался за руку, как с равным. И даже несколько раз, по благословению батюшки, приглашал Николая в алтарь для помощи на службе и там помогал ему осваиваться и учил алтарничать. Николай считает Сергея своим старшим другом, а я благодарна Господу, что у моего сына есть такой пример христианской жизни.
А закончить мне хочется словами из песни Владимира Семеновича Высоцкого:
«И пусть говорят – да, пусть говорят!
Но нет – никто не гибнет зря,
Так – лучше, чем от водки и от простуд.
Другие придут, сменив уют
На риск и непомерный труд,–
Пройдут тобой не пройденный маршрут»
И вечная память Сергею!
Екатерина Афанасьева-Андреева
***
Совсем не помню, как я познакомилась с Сергеем Александровичем Ильяшенко. Но он казался мне очень сведущим в вопросах церковной и приходской жизни, поэтому я называла его по имени и отчеству.
В нашем храме Сергей Александрович всегда был заметным человеком. Его можно было увидеть на богослужении, когда он алтарничал и пел на клиросе. На субботнике, убирающим храм и проводящим ремонтные работы. В воскресной школе, рассказывающим что-то познавательное для детей и взрослых про православную веру.
А сколько у него было увлечений! Он собирал исторические фотографии Скорбященского монастыря. Занимался сбором средств на реставрацию икон. Редактировал тексты для объявлений, которые затем публиковались в социальных сетях нашего храма. Ещё официально работал в аналитическом отделе.
Глядя на все его труды, я однажды тоже захотела помочь ему. Мы встретились в домике для обсуждения сбора фотографий священнослужителей Скорбященского монастыря. Он хотел сделать выставку всего монастырского духовенства. Часть фотографий уже была оформлена в рамочки, для остальных вёлся поиск материалов. Я пообещала, что найду ему недостающие фотографии. Потом Сергей Александрович угощал меня полезными сладостями, орешками и сухофруктами. Это было невероятно вкусно!
У Сергея Александровича было много друзей. При встрече с ними он спрашивал, не голодные ли они. И был готов угостить от души.
Тепло и по-доброму он общался с прихожанами разных возрастов. Видно было, что большинство людей он давно и хорошо знает. Кому-то что-то рассказывал, шутил, помогал организовать какие-либо дела.
Я чувствовала от него хорошее отношение к себе и готовность помочь. Один раз мне нужно было найти название старинной иконы, фото которой у меня оказалось. Я обратилась к Сергею Александровичу, и через пару часов у меня было и название, и акафист, и молитвы.
Сергей Александрович очень благоговейно относился к Православной Церкви, к храму, к совершению богослужения. Мне казалось, что он обязательно станет священником. Каждую Великую Субботу он торжественно читал ветхозаветные паремии. По ним я чувствовала, что совсем скоро — и настанет Светлое Христово Воскресение.
Когда Сергей Александрович ушёл на СВО, он продолжал интересоваться делами прихода. Один раз он узнал, что не хватило средств на закупку цветов для украшения храма. И очень переживал, что ему не сообщили, поскольку готов был внести недостающую сумму.
Июль 2026 года принёс горестные вести. 27-го числа погиб Сергей Александрович, а 31-го после долгой болезни ушла моя мама.
Мне было сложно осознать, что не увижу их больше, не смогу поговорить, вместе попить чаю, спросить совета, обнять. Для меня они так и остались живыми, только теперь находятся в другом мире.
Молюсь, чтобы Небесный Отец позаботился о них и удостоил светлого рая.
Пока в душе тяжело от разлуки.
Мысленно говорю им: «Дорогая мамочка и Сергей Александрович, я вас помню, сильно люблю и очень скорблю!»
Любовь Зиновьева
